Воспоминания

 

1/4

Памяти митрополита Ионы (Карпухина) † 4.05.2020

Сегодня 9 дней митрополиту Ионе (Карпухину), без малого четверть века управлявшего Астраханской кафедрой. Архипастыря вспоминают друзья, а в друзьях у него были все, даже бывшие некогда ему по недоразумению врагами.

Иерей Иоанн Черемисин, настоятель храма великомученика и целителя Пантелеимона:

– Нашего владыку мы между собой называли «дедушкой» не столько потому, что он был мудр и уже в преклонных летах, сколько в благодарность за то, что он каждому был близок, всем родной. Умел любить жизнь в целом и каждого конкретного человека в частности. Сам исполнял евангельский призыв Господа и нас учил «приобретать себе друзей богатством неправедным» (см.: Лк. 16: 9). Умел раздавать всё, что только было. А при всем его высоком положении оказаться под рукой у него могло всего ничего, но и это он стремился разделить с ближним. Но главное – как щедро он расточал любовь! 

Как-то после службы архиерей позвал меня на обед. Он вообще часто трапезничал с прихожанами. Я тогда еще был мальчишкой. Ну, как – у меня уже была семья, ребенок; я был предпринимателем – но только сейчас понимаю, насколько еще я был духовно не зрел. И вот после обеда – я в кабинете владыки… 

– Ты знаешь, сынок, у нас в храме не хватает кадров… – вдруг начал он разговор. – Мне нужен в собор священник… 

Я догадался, к чему клонит Его Высокопреосвященство. Но по еще не выветрившемуся из меня упрямству и легкомыслию тут же некое непонимание на своем лице изобразил и прокомментировал даже: 

– Я очень рад за вас, владыка, – (что вы, мол, развиваетесь, есть планы рукоположить кого-то…), – действительно, в соборном храме должны быть священники, потому что народу много. Да и вообще хорошо, когда священники есть… 

– Ты меня не понял, – сразу прервал меня он. – Я хочу, чтобы ты стал священником и служил Богу, Церкви и тем людям, которых ты видишь в великом множестве приходящих сюда. 

Я попытался было отговориться, как можно убедительнее напирая на то, что: «я, владыка, ничего не знаю!!!» 

А он так посмотрел на меня! Та-ки-ми глубокими, серьезными – с отеческой болью во взгляде – глазами: 

– Иван! Главное – не знать! Главное – людей любить! А всему остальному мы тебя научим. 

В этот самый момент перед моим внутренним взором точно пронеслась вся моя жизнь, состоящая до этого разговора из каких-то раздробленных – как перемешанный пазл, который я никак не мог собрать, – частей. С самого детства я не мог ответить на вопрос: кем я хочу стать? Где-то уже к совершеннолетию у меня сформировался такой внутренний тезис: «Да я не хочу никем специально становиться, мне не важно, кем сам я буду, я просто людям хочу помогать». Владыка одной своей фразой весь пазл моей жизни собрал.

В этих словах о любви к ближнему выражалось всё внутреннее устроение нашего владыки. Он был прост. Не требовал многого. «Милости хотел, а не жертвы» (Мф. 9: 13).

Так, пригладив мою щетинистую гриву, постепенно владыка и ввел меня, недостойного, во Святая Святых… 

Владыка Иона – это целая эпоха, уходящая уже от нас эпоха. Я благодарю Всемилостивого Бога за то, что Он сподобил меня быть причастным той традиции наших по-настоящему великих предшественников, которые исповедовали Христа вопреки гонениям, запретам, всеобщему презрению. Не имея этой закалки, мы по рассказам владыки приобщались его опыта, терпения, любви к Господу. Он мог, даже будучи ребенком, твердо отвечать разъяренным учителям, а духовное состояние уже нашего поколения таково, что, оболваненные пропагандой, и мы можем стать неогонителями… А владыка был настолько внутренне цельным, переплавленным в горниле испытаний, что уже никто и ничто не могло в этом мире поработить его и обладать им.

Через постижение красоты духа нашего горячо любимого митрополита и мы учились верности Христу. 

О таких людях можно много рассказать, но сейчас хочется благоговейно молчать, надеется на встречу и возносить от сердца прошение Всеблагому Богу о упокоении митрополита Ионы в селении праведных. Христос воскресе!

Протоиерей Георгий Глазунов, настоятель храма в честь преподобного Сергия Радонежского села Эманнуиловка Рязанской митрополии:

— С владыкой Ионой мы еще с молодости дружим, учились вместе. Он и потом часто к нам приезжал, когда уже архиереем был, летом в отпуск выбраться старался. Это такой человек — по сути всегда говорящий, живущий. Идем с ним, разговариваем: 

— Ой, владыка, время какое-то такое движется нехорошее… 

— Ни-че-го-о, мы с тобой еще поживем, — всё у него всегда ладно было. 

Пройдем еще немного, а он: 

— О! Алтарь наш! Давай по три поклончика положим. 

И мы так прям на улице с ним по три земных поклончика и сделаем. 

Молился я за него постоянно. А тут вдруг мне говорят: «Владыка умер». Ой, друг мой любимый! Скорблю, конечно. Мы с ним одного года [рождения]. У нас разница в возрасте пару месяцев. 

Еще к нам архимандрит Авель (Македонов) приезжал. И вот они как-то вместе пошли на пруд, сели на мостике. Один ноги с одной стороны мостка в воду спустил, а другой — по другую сторону. Спинами друг к другу сидят, примолкли, задумались. А у нас была собака овчарка, ученая. Нам ее один архиерей подарил. Она очень любила носить палку. И вот я подкрался… Они уж и переговариваются тихо о чем-то… Бросаю палку — вперед, за мостик, в воду. И этот наш Анчар с такой скоростью пронесся между их спинами, что смотрю: а мостик-то пустой… Нет их, исчезли. Так перепугались, что занырнули, да и выныривать-то не спешат — сидят там, под водой, как караси. Они потом со мною целый день не разговаривали. Так напугались. Но потом всегда со смехом вспоминали. 

А то, бывало, владыка скажет: 

— Дай-ка мне фуфаечку, я пойду полежу там. 

Пойдет на левую паперть приляжет. Дремлет, а там прохладно — северная сторона. Потом иду, а он: 

— Ю-юрочка! Лежал-лежал я тут, никто мне ничё не подал… 

Так вот шутил. 

— Ну, пойдем, — говорю. — Сейчас я подам тебе что-нибудь. Покормим тебя. 

Они к нам и с владыкой Алексием (Фроловым) приезжали вместе. Оба были очень глубоко верующие. Церковь любили. Господь их не оставит. Они так были преданы Церкви! Истинные христиане. Храм Божий любили. Служили часто. 

Но и отдыхать мастаки были. Сядут на велики и давай по округе колесить. То на Вышу, то на Цну (реки — Прим. О.О.). Вместе поедут, потом разъедутся — один в одну сторону, другой в другую. Снова соберутся — впечатлениями делятся: «Я то-то видел!» — «А я это!» 

Просто золотые времена были. А сейчас вот заперлись все, сидим… Господи, помоги! 

Но когда у нас простые времена-то были? Мне владыка Иона всегда говорил: 

— Ю-юрочка! Юрочка! Молись — и Господь не оставит! — он же и сам Юрий по Крещению, Победоносцу тезоименитый. 

У него всегда хорошее настроение было. Упование. Всё преодолеем. Господь не оставит.

Матушка Лидия Глазунова:

— Владыка Иона — очень жизнерадостный человек. Он к нам часто приезжал. Отпуск здесь у нас в Эммануиловке проводил. Как-то раз я пошла огурцы собирать, а он: 

— Дай мне подушечку, на паперть прилягу, — это у него одна из любимых шуток была. 

Лежит там. Потом идешь с огорода: 

— Ли-идочка! Подай хоть огуречик бедному архиерею. Никто ничего не дает ему. 

Весело всегда как-то с ним было. Сыновей часто брал на прогулку. Владыка Алексий часто на велике укатит, а владыка Иона и пешочком любил по окрестностям ходить. 

У нас ребятишки — четверо из шести — рождались почти каждый год. Анютка народилась. И он приехал: 

— Ли-и-идочка! — глядь, а я опять с маленьким, так и остановился на подходе. — Вы почему не сказали? Я вам что, нянечка что ли? Буду тут каждый год ездить — младенцев качать? — рассмеялся. 

Он у меня действительно новорожденных нянчил. Я готовлю, а он стоит, коляску качает. 

А потом детки подросли, кому уже восемь, кому пять… 

— Так, Анютка, иди морковку сорви, — начал как-то было их строить владыка. 

А она: 

— Спрошу у мамы. 

— Ах вот как! Как покачать ее, так я всегда, пожалуйста, а морковку бедному архиерею принести — «спрошу у мамы»?!! 

Веселый был. Его вот и на Скорой сейчас забирали — он всё смеялся, шутил. А там часа два-три — и преставился к Богу.

Протоиерей Максим Каргин, настоятель Духосошественского храма на Рождественском городском кладбище Астрахани:

— Я еще маленьким, помню, ходил в храм. Кто-то там всегда сидел на приступочке, если службы нет. А для меня тогда любой, кто с бородой, был батюшкой. И вот он так живо общался, помню, с людьми о насущном чем-то. Я уж вырос, а Владыка всё так же и сидел на своем месте дежурном, привечал каждого. Подозвал меня как-то, расспросил: где работаю, чем сейчас занимаюсь. Потом при храме мне потрудиться предложил. После и в алтарь пригласил помогать. Помню, мне даже страшно было: такой трепет. Затем иподиаконствовать я стал у владыки, келейничать. 

Как-то раз послужил Владыка в Баскунчаке и дальше поехал в Ахтюбинск — там уже вот-вот Всенощная начинается, и вдруг выяснилось, что мы в Баскунчаке митру забыли. Вообще-то не я за нее отвечал, но сказал, что я виноват, — казалось, геройствую. Поехал за митрой. Вернулся — уже полслужбы прошло. Вручаю владыке митру, прошу прощения. А он так строго посмотрел на меня: 

— За что ты просишь прощения? 

— За то, что я забыл митру, — настаиваю. 

Надел он ее на голову и больше ничего не сказал. Мне-то всё казалось, разнос должен быть, и я других собой прикрываю. А не было никаких разносов! Другие-то это знали, а я тогда впервые был с Владыкой на таком дальнем выезде. 

Все службы, да и просто взаимоотношения Владыки с людьми всегда были наполнены какой-то таинственной тишиной, любовью. Это внутренняя тишина спокойствия и мира. Он жил молитвой. Пусть и не на устах, но в душе она у него всегда ощущалась. Эта глубина, содержательность бывает, только если человек — в Боге. Приходишь к нему разбитый, а уходишь совсем другой. Радостный какой-то, собранный, цельный — как будто заново родился. Вот что это такое могло быть? Молитва! И этим обновлением в Боге наш архипастырь со всеми нами и делился. 

Владыка всегда проповеди замечательные говорил: краткие, но содержательные. Смыслом наполненные. Где-то он говорил очень строго, где-то помягче, но и те, и другие слова он любовью всегда растворял. Было такое ощущение, что он вглядывается в каждую душу, когда обращается к людям, знает, что кому сказать. Лично к каждому обращался с амвона. 

Владыка всегда радовался жизни, любил жизнь. Всегда его всё устраивало. Всё для него было хорошо. Жара, солнцепёк, а владыка улыбается: «О! Солнышко! Хорошо! Тепло». А то вот промозглая погода весной или осенью, а он: «Хо-ро-шо! Прохладненько!» Вот из таких, казалось бы, мелочей жизнь-то и складывается. Он никогда ни на что не роптал. Всё ему нравилось, всем доволен. Бога просто за то, что живет, благодарил. За каждый день буквально. 

Очень нам владыки не хватает. Бывало, такая запутанная ситуация закрутится, а пойдешь к нему, и он тебе на 100% убедительный совет даст. До дна всю проблему, всю твою тревогу вычерпает. Идешь счастливый такой, утешенный. 

Владыка у нас любил служить в Духосошественской церкви на кладбище. Почти каждый месяц бывал у нас. Дух какой-то очень здравый нес с собой, точно вдыхал простую подлинную жизнь на приходы. Не подавлял, а вот именно как-то оживотворить всё мог. Каждый при этом оставался сам собою, и он культивировал эту своеобразность того да этого, помогал любому раскрыться в служении. Любил, когда человек на своем месте. Ценил по заслугам. Благодарил. Он вообще на Астраханской земле духовенство возродил как общественную страту. До него священников здесь было раз-два, и обчелся: человек 15. А стало более чем в 10 раз больше! Давал свободу действий, чтобы человек мог проявить себя. Если, конечно, что не так, то пригласит к себе, пообщается. К новорукоположенным иереям всегда был очень внимателен. Когда они проходили сорокоуст, подойдет: 

— Сыночек, вот так, вот так надо делать.

А то молодежь обычно что-то и от себя привнести старается. А он так всё любовью, терпением покрывал. Спокойненько так подправит. Сам-то он был знатоком литургики. Он ее еще в Московской духовной академии преподавал да ставленников во священство обучал там, что и как делать надо. Хотя он и самостоятельность чрезвычайно уважал: чтобы ты во всё сам вникал, всё видел, где что необходимо исправить, чтобы сам включался, делал всё по сыновней преданности Богу, а не потому, что там церковным управленцам что-то надо. По-отечески он всем, разумеется, интересовался, расспрашивал: «Как служба? Как храм строится?» А то закрутишься, не появляешься долго, потом приходишь: 

— Как тебя зовут, сынок-то мой? Что-то я тебя не помню… — так пошутит-пожурит тебя маленько за отсутствие. 

Любил всех, не осуждал, понять каждого старался — и так, чтобы всё тихо, спокойно разрешалось. Когда кто-то кого-то начинал осуждать, Владыка делал вид, что не услышал. Ты же сам потом, знал, жалеть будешь. Всегда тему разговора переведет — лучше опытом поделится: как молиться самому и на богослужении, по службе какие-то литургические подсказки даст. 

А так любил и о чем-то житейском, простом побалакать, как он выражался. Про мамочку свою часто вспоминал. Как они в войну выживали, что ели, как выручали люди друг друга. 

Владыка был очень доступен. Всех называл «деточка моя», «сынок». Благословит, по головке погладит. И старушки его все любили, ждали после служб. У него даже если у самого голова болит, он всё равно остановится, благословит всех и каждого. 

Помню, у нас служба в храме Георгия Победоносца была. Народ собрался, ждет архиерея после службы. И там женщина с двумя дочерьми-близняшками стояла. Владыка прошел и одной из девочек положил руку на голову: 

— Это чтобы головка не болела у тебя, — говорит, благословил, погладил и пошел себе дальше. 

А та мама стоит удивленная: 

— Ну, вот откуда он знает, что именно у этой дочери голова очень часто болит? 

А то сидит у себя архиерей в беседке, кто-нибудь в калиточку только заглянет, а он сразу: 

— Кто там? Кто там? — мол, не стесняйся, проходи! 

Любой мог к нему наведаться. Никогда не прогонит. Он и материально помогал. Никто от него не уйдет не утешенным. 

Владыка говорил: его поколению всяких бед, войн да от коммунистов притеснений досталось, но и нам претерпеть еще многое придется. «Мужайтесь!» — предупреждал. Он всегда напоминал про службы, про молитву. «Сначала Божие, а потом человеческое», — такое у него назидание было. Потрудись сначала для Бога, а потом Господь все, что тебе нужно, Сам наилучшим образом для тебя устроит. Вот такой у него принцип жизни был. И он все принимал как из руки Божией. И жил в мире с Богом, собой и всеми.

 

Подготовила Ольга Орлова

6 мая 2020 г.

www.pravoslavie.ru